Хорошим примером стало ее стремление получить некоторое собственное пространство, где она могла бы отойти в сторону от семейной жизни и вновь обрести себя. Она жаждала такого уединения. Она была уверена, что сможет лучше понимать их и строить взаимоотношения с ними, если не будет постоянно поглощена своей ролью домохозяйки и матери. При этом она не смела и думать о том, чтобы что-то требовать для себя, из страха потерять их любовь. «Любовь» в данном случае значило «потребность». Джулия страшилась того, что произойдет, когда два Норма перестанут в ней нуждаться. Джулия была уверена, что они не захотят, чтобы она оставалась с ними рядом, если больше не будут испытывать в ней потребность. Это было еще одним доказательством их «Я-Оно» отношений. Ее личность в этих отношениях ничего не значила; ее принимали в расчет только тогда, когда она приносила конкретную, объективную пользу.
Лишь долгое время спустя Джулия осмелела настолько, чтобы конкретно взяться за эту проблему, и стала размышлять о том, как фактически изменить дом, чтобы удовлетворить свою потребность в личном пространстве.

 Мотивация, которая позволила ей, в конце концов, набраться смелости и приступить к переменам, произошла от понимания того, насколько близки те переживания, та фрустрация, что возникает по поводу отсутствия собственной комнаты у нее, и та, которую испытывал Майк, который заявил о своей потребности в личном пространстве, перебравшись в сарай в саду. Она была шокирована и тронута осознанием этого сходства. Несмотря на то, что это казалось очевидным, Джулия никогда прежде не выражала открыто этого стремления, а потому была слепа в отношении смысла поступков Майка. Теперь она понимала, в чем крылась причина ее снисходительности к странным жизненным предпочтениям Майка. Едва ли было удивительным его желание иметь свою комнату - ведь он всегда делил комнату с Нормом, и эта комната была забита вещами Норма до такой степени, что в ней оставалось очень мало места для Майка.

 Джулия сразу поняла, что Майк хотел сказать, нападая на нее. Он чувствовал, что мать оставила его, решила она, поскольку открыто она не выражала ему свою поддержку в его стараниях добиться независимости. Признать его стремление жить, отвергая привычный, установившийся в доме порядок, значило бы открыто заявить о своей собственной позиции. Она не чувствовала готовности к этому, и таким образом ей пришлось, в каком-то смысле, выбрать верность всем в ущерб верности ему. Нет ничего удивительного в том, что она чувствовала вину, которая ложилась на нее в связи с его госпитализацией. Именно ее предательский выход из их маленького сплоченного братства заставил его занять такую экстремальную, изолированную позицию. Так он изобразил ее собственную изоляцию.

 Когда Джулия пришла к такому пониманию своих отношений с Майком, она смогла иначе относиться к нему. Он все еще был в больнице, где посещал сеансы консультирования параллельно с курсом лечения у психиатра. И хотя Майк был совершенно замкнут и не желал общаться с персоналом и своим консультантом, Джулия впервые за несколько месяцев смогла поговорить с ним.

 Она была уверена, что теперь, когда она смогла сказать ему, как она сожалеет о том, что оставила его, Майк должен пойти на поправку. Вместо обычного выражения беспокойства и сочувствия, теперь она озвучила свое восхищение его поведением и решимостью. Она рассказала ему, какую боль и страх вызвали его атаки, направленные лично на нее. Она сказала, что была просто не в состоянии понять, что именно он пытается до нее донести. Она сказала, что сейчас пытается прояснить все для себя, и что теперь она увидела лучик света. Она сказала также, что он нужен ей, что они должны очень многое обсудить, когда он сможет к этому вернуться.

 Хотя на протяжении пары недель после этого разговора Майк вел себя еще более замкнуто, чем обычно, стало очевидно, что его прежнее оцепенение сменилось размышлением. Десять дней спустя Майк написал матери письмо. В нем он заявил, что не способен сейчас общаться с матерью, поскольку она выбрала колдовство, а не истину. Если она когда-нибудь оставит эту черную магию и ядовитые зелья, он, возможно, сможет вновь говорить с ней. Он будет ждать знака. А до тех пор он будет скрываться в целях самозащиты. В отличие от нее, говорил он, у него «нет ни кожи крокодила, ни крови гадюки, чтобы защитить себя».

 Получив это письмо, Джулия оказалась на грани отчаяния. Она уже считала, что все вернулось к норме, а это письмо было оказательством обратному. Майк все так же был ею недоволен, и она не понимала, почему. Тем не менее, она была готова искать и складывать кусочки этой головоломки. По крайней мере, они могли общаться, а значит, была надежда.

 Размышляя над своей реакцией на слова Майка, Джулия стала говорить о своих отношениях с дочерью, Диди. Она была убеждена, что Майк намекал на тот способ, какой она недавно применила, изо всех сил стараясь сблизиться с ней. В течение многих лет между ними были сплошные разногласия. На протяжении последних нескольких лет она пыталась сломить сопротивление Диди. Добиваясь этого, Джулия иногда притворялась, что ей нравится то, что на самом деле она не любила, к примеру, поп-музыка или крашенные волосы. Она вспомнила, что Майк впервые назвал ее ведьмой тремя годами ранее, когда она помогала Диди красить волосы в зеленый цвет. Хотя тогда это было шуткой, явно прослеживалась некая связь с тем, что тогда она, вместе с Диди, пустилась на женские уловки.

 Как только Джулия открыла это направление, воспоминания хлынули. Для нее все более очевидным становилось, что на протяжении последних лет Майк должен был воспринимать ее поведение если не как объявление войны, то, по крайней мере, как дезертирство. Она очень старалась сблизиться с Диди, поскольку боялась, что навсегда потеряет ее. Она хотела сблизиться со своей единственной дочерью, пока не стало слишком поздно. Кроме того, она не выносила самой мысли о том, что Диди предпочла ей Нормов. До определенной степени Джулия преуспела в своих намерениях. Она добилась ее уважения; Диди воспринимала ее как настоящего человека, говорила ей то, чего никто до этого не говорил. Даже если ей не нравилось то, что говорила Диди, она знала, что та хотя бы беспокоится о ней. Даже если Диди критиковала ее за то, что она так много трудится, она хотя бы видела, что ее мать делает со своей жизнью. Диди воспринимала ее как другого человека, так, как ни один из Нормов на протяжении долгого времени.

 Однако с той же силой, с какой Джулия ценила это новое качество в отношениях с Диди с этой же силой она сожалела о том, какой ценой она его обрела. Для того чтобы завладеть вниманием Диди, она иногда полностью игнорировала Майка. Она вспомнила как смеялась над его странным хобби - коллекционированием земляных червей - хотя она хорошо понимала, что это для него значит. Она перед всей семьей высмеивала его, потому что это было приятно Диди. Она игнорировала его боль, говорила себе, что он должен взрослеть, и что она не сможет вечно защищать его. Теперь Майк сказал людям, что он сам - земляной червь. Он даже предполагал, что это она его заколдовала, и теперь люди могут наступить и раздавить его.

 Джулия считала, что, называя ее ведьмой, Майк исходил из того, что он видел, наблюдая коварство, с которым она пользовалась женскими секретами вместе с Диди. Ей никогда это особенно не нравилось, и он, конечно, чувствовал перемену, потому что прекрасно знал ее до этого. Теперь она сама стыдилась своего желания обрести женскую власть таким спосо¬бом. Она смогла проследить истоки этого желания в более глубоком стремлении к уважению и признанию среди людей. Все выглядело так, будто она, не сумев завоевать какую-то неза¬висимость и силу, к которым так стремилась, предприняла попытку получить власть менее честным путем. Внезапно сравнение с ведьмой перестало казаться абсурдным.

 Джулия все лучше и лучше понимала логику поведения Майка, просто внимательно изучая свои взаимоотношения с миром. Она стала понимать, что в определенных вопросах Майк был к ней ближе, чем она сама. Именно поэтому он так легко мог уловить фальшь. Она задумалась, не было ли его поведение попыткой сохранить не только себя, но и ее. Его предупреждения об опасности, осуждение ведьмовских штучек, которыми она занималась ,все это можно было понимать, как его попытки вернуть ее к той, более искренней, позиции, с которой она, как правило, была в состоянии с ним общаться. И его переезд в сарай был, в таком случае, наглядным примером для нее. Он, возможно, сообщал ей, что она также нуждается в каком-то пространстве. Ей нужно установить дистанцию между собой и теми людьми, ради которых она готова предать и его, и себя.

 Прошло несколько месяцев, прежде чем Джулия пришла к этой мысли. С Майком она в это время виделась нечасто. Состояние у него было стабильное, он все еще находился в больнице и не проявлял желания встретиться с кем-либо из родных до тех пор, «пока не исправятся знаки». Остальные члены семьи обходили этот факт вниманием, видя в нем лишь очередной симптом болезни Майка. Джулия же отнеслась к этому крайне серьезно. Она думала, что поняла, что он имеет в виду. Более того, она вновь почувствовала себя на его стороне. Хотя она сожалела о том, что он утверждал свою позицию таким образом, она видела в этой позиции смысл. Она чувствовала себя включенной в ситуацию, а не просто озабоченной его проблемами.

 Джулии казалось, что она должна что-то сделать. Если Майку хватило смелости переехать в шалаш и чуть не замерзнуть там до смерти, чтобы защитить свою и ее целостность, она тоже в состоянии подняться в полный рост и заявить о себе. Отныне Джулия решилась быть честной с самой собой относительно отношений с Нормом - ее мужем, Нормом - ее сыном, и Диди - ее дочерью. Она решила, что должна высказывать свое мнение и требовать пространства для себя. Более того, она должна осмелеть настолько, чтобы отстаивать свою точку зрения - касается ли это футбола, политики, покраски волос, или чего бы то ни было еще, - не страшась репрессий. Прошло несколько месяцев, прежде чем она смогла сделать это на самом деле. Джулия осознала, насколько далеко зашла она в своем соглашательстве.
Для нее становилось все более и более очевидным, что без поддержки Майка она чувствовала себя такой маленькой и такой беззащитной перед лицом очевидной уверенности других, что сама стала такой же обнаженной и уязвимой, как земляной червь. И хотя у нее все так же не было возможности обсудить это все с Майком, теперь она уже полностью принимала поведение Майка, которое могло казаться бредовым. Она не только примирилась с тем, что он сделал и сказал, - она была ему за это благодарна. Она воспринимала его поведение как жертву. Она сомневалась в том, что могла бы когда-нибудь так хорошо понять себя и начать борьбу за право быть сильной, без того вызова, который он ей бросил. Он видел ее насквозь, и заглянул так глубоко, как ей самой до сих пор не удавалось. Она приходила в ужас при мысли о его одиночестве. Он нес тяжкую ношу за них обоих. Она сбежала, предоставив ему справляться самому, как только у нее появилась возможность получить защиту других, более сильных, чем он.

 Джулия написала Майку длинное письмо, чтобы объяснить, как она теперь видит ситуацию, как только это стало окончательно ясно ей самой. Копии этого письма она раздала всем остальным членам семьи. Эффект был впечатляющим. Сначала разгорелось множество семейных дискуссий. Родные несколько раз сказали, что Джулия сошла с ума, так же, как и ее сын. Она не останавливалась. Ее способ самовыражения стал гораздо менее запутанным и более соответствующим той ситуации, в которой она оказалась. Во время терапевтических сессий ей приходилось постоянно напоминать о том, что, прежде всего, ее цель заключается в том, чтобы сражаться за правду и целостность. Ей приходилось бороться с собой, чтобы не обвинять мужа, Норма или Диди. Она часто ранила их чувства разнообразными неуместными всплесками жалости к себе и выступлениями в защиту Майка. Но, несмотря на все это, в семье установилась новая форма общения.

 Первым осязаемым результатом было заявление Диди о том, что она переезжает. Они с приятелем сняли квартиру на двоих. В течение месяца Джулия переоборудовала ее комнату для Майка. Она перенесла туда вещи Майка и известила его о том, что дом ждет его. Майк отказался, но захотел, чтобы она снова пришла в больницу.

 Наступила следующая, очень важная стадия, во время которой Джулия регулярно бесе¬довала с Майком. Эти беседы она потом старалась исследовать и понять на сеансах психотерапии. Было ясно, что сам Майк вырос и изменился. Все эти переживания изменили его взгляд на их взаимоотношения. Ему было очень горько оттого, что Джулия использовала его как продолжение себя, а потом отказалась от него в тот же миг, как поняла, что больше в нем не нуждается. Постепенно их беседы пришли к той стадии, когда Джулия смогла говорить с ним о своей слабости. Потом стало возможным исследовать позитивные аспекты их былой близости. Вместо того чтобы забыть о ней, как о зависимости, как о симбиотической связи, стало возможным выделить те ценности, которые в ней содержались, и силу, которую она давала каждому из них.

 В это время Джулия стала восприимчива к иным способам быть одним целым с другим человеком. Один способ был связан со стремлением скрыться от опасностей, которые несли с собой другие взаимоотношения, в тихой гавани согласия, рядом с родственной душой. Второй способ основывался на взаимном признании общей цели и долга. Их с Майком общая целостность включала оба аспекта. Оба они были нужны друг другу для защиты. Но при этом был еще момент, связанный с тем, что они оба превыше всего ценили искренность и правду. Для Майка ситуация стала невыносимой тогда, когда последний аспект был утрачен, при том что первый остался в силе.

 Майк, "видевший слабость Джулии задолго до того, как она обнаружила в себе эту черту, защищался от ее предательства тем единственным способом, которым мог воспользоваться: он жил как земляной червь. Теперь, когда оказалось возможным обсудить все это друг с другом, Майк хотел восстановить близость с матерью. Он не чувствовал себя в силах жить с нею рядом, по крайней мере до тех пор, пока они оба не станут достаточно сильными, чтобы выдержать одиночество.

 Вновь Джулия была поражена силой решимости и ясностью ума Майка. Она понимала, что сама-то вполне могла бы отказаться от всех своих достижений, если б можно было снова вернуть их прежнюю дружбу. Она знала, что теперь, когда Диди жила отдельно, вполне возможно было вернуться к полной и всепоглощающей близости с Майком, воротись он домой. И снова она испытала благодарность к нему за то, что он удержал ее от этого. Теперь она обсудила с каждым членом семьи (включая Диди) возможность использовать старую комнату дочери для себя, чтобы у нее появилось свое пространство.

 Переезд много значил в контексте того, насколько серьезно Джулия отнеслась к установлению собственной автономии, и насколько она оказалась готова пересмотреть свои отношения с членами семьи. Она рисковала потерять доверие старшего сына, привыкшего к молчаливой, всегда присутствующей матери. Она же хотела, чтобы ее воспринимали как полноценного человека, который желает получить от общения с другими людьми как можно больше. В результате этой перемены она приобрела уважение Диди. Трудности же с Нормами только начинались.

 Через несколько недель Майк спросил, можно ли ему приехать на выходные. Джулия была до крайности рада, но разместить Майка решила в той комнате, что раньше была гостиной, вместо того, чтобы предложить ему свою вновь обретенную территорию. Майк оценил то значение, которое имела ее способность твердо стоять на завоеванных рубежах. На таких условиях он был согласен выписаться из больницы и вернуться домой окончательно. Начать общаться с Джулией как обычно ему помогло то, что она разобралась в себе.
В течение следующих месяцев отношения Джулии с миром были богаче, чем она могла себе вообразить. Она обнаружила, что можно быть близкой Майку, не теряя при этом себя. Это были отношения уровня «Я-Мы», в которых оба Я сохраняли свою целостность. Также она открыла, что может любить и уважать Майка как отдельного, другого человека, понимая его внутренний мир, пусть не во всем, и оставляя его свободным.

 Похожие отношения начали складываться и с Диди, которая в настоящий момент боролась за свою собственную независимость, живя одна, без своего друга. Самой трудной казалась битва с Нормом и мужем. При том, что отношения типа «Я-Мы» и «Я-Ты» были весьма плодотворными, Джулия все еще испытывала трудности с тем, чтобы самоутверждение в отношениях типа «Я-Оно» не переходило в противоборство. Это проявлялось также и в том, что она избегала противостояния такого рода в отношениях с Диди и Майком.
Следующий шаг Джулия должна была сделать, установив связи с внешним миром в рамках взаимоотношений «Я-Оно». Ей нужно было сконцентрироваться на в несемейных отношениях. Джулия стала рассматривать возможность взяться за какую-либо работу вне дома. К этому ее подталкивало внутреннее убеждение, что сохранить свою автономию она сможет, только если проявит такого рода инициативу. Она считала, что это будет важно в плане того, что позволит ей предоставить больше места Майку, равно как и себе самой. Борьба, которую вела Джулия, заставила ее почти полностью сосредоточиться на ее взаимоотношениях с другими людьми. Сперва она казалась полностью подавленной своей пассивной ролью в отношениях «Я-Оно». Она стремилась к единству отношений «Я-Мы», в которых она могла бы почерпнуть понимание и силу в близости с другим человеком. Делом первой необходимости было найти консультанта, который позволил бы ей установить такие взаимоотношения. Следующим шагом было осознание негативных .и позитивных аспектов ее близости с сыном.

 Задачи, которые стояли перед Джулией в настоящее время, были связанны с тем, чтобы отстроиться от негативных «Я-Оно» отношений и научиться принимать устойчивую позицию в отношениях с другими. Добиться этого она могла, только признав собственное желание доминировать и нравиться другим. Когда она увидела себя в этом ракурсе, она смогла по-новому взглянуть на других людей. Вскоре она осознала, какое влияние оказывает на людей ее новый подход, позволяя им чувствовать себя свободнее. Теперь стали возможными многие новые ценные «Я-Ты» взаимоотношения. Одновременно она открыла для себя возможность «Я-Мы» близости с сыном. В консультировании она продолжала прорабатывать вопросы, связанные с ее позицией, все еще исполненной осторожности по поводу потенциальных опасностей «Я-Оно» отношений. Одной из ее целей стало обрести способность поддерживать «Я-Ты», а возможно - когда-нибудь и «Я-Мы» отношения с мужем. Она понимала при этом, что возможно это станет только тогда, когда и он захочет увидеть ее в новом свете. Она была уверена, что он сделает это только в том случае, если она будет и дальше меняться, становясь все более независимой.
Мужу Джулии, несомненно, предстояло проделать массу работы, со своей стороны, если он хотел существенно изменить ситуацию (к примеру, пересмотреть свою близость к сыну Норму). На занятиях с Джулией этот вопрос не рассматривался. Фокус внимания сохранялся на том, что она могла сделать сама, вместо того, чтобы тратить время на высказывание предположений об ошибках и ответственности супруга. Во время работы оба - терапевт и клиент - придерживались следующего утверждения: Джулия должна будет максимально развивать свои отношения с другими людьми, не дожидаясь, пока кто-то поможет ей и облегчит работу. Таким образом, искушение осуждать кого-то и искать себе оправдания было отодвинуто в сторону. При таком положении дел каждый шаг вперед становился для Джулии вознаграждением и источником вдохновения.

 Хотя общение естественно подразумевает наличие другого, единственный способ исправить взаимоотношения - это уединиться и переосмыслить свою в них роль. Если добиться этого хочет один из партнеров, то он сможет изменить устойчивую модель. Если к этому стремятся двое, то они смогут достичь замечательного взаимопонимания и придут к сотрудничеству.

Материал взят с книги "Практическое экзистенциальное консультирование и психотерапия" Эмми ван Дорцен (Перевод с английского М.С.Горовой, под научной редакцией В.В.Летуновского. РРОО Ассоциация экзистенциального консультирования,издательский проект "Экзистенциальная традиция",2006) по ворпосам приобритения книги пишите на  e-mail: Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript

Комментарии: